Монстр	Типичное средневековое государство
Любое бого-избранничество всегда вызывало и будет вызывать в его носителях темные националистические чувства, нетерпимость к другим народам, агрессию, направленную не иные верования и государства. Уже начиная с Ивана III, Русь вела себя так, будто все окружающее пространство обязано подчиняться власти Москвы и служить ей верой и правдой. Не следует думать, что соседние страны желали чего-то другого кроме захватов: о мирном сожительстве разных народов речи тогда не шло. Но одно дело – захват чужих земель ч целью ограбления и эксплуатации, и совсем другое – когда при ограблении и эксплуатации соседям навязывалась и чужая идеология, то есть шла интенсивная духовная ассимиляция отнюдь не желавших ассимилироваться людей. Конечно, полная ассимиляция происходит лишь тогда, когда ассимилируемый этнос воспринимает язык, традиции ассимилятора и его религию. Но даже и неполной ассимиляции было достаточно, чтобы за одно столетие напугать все окружающие страны и заставить их возненавидеть Русь лютой ненавистью. Об этом говорит хотя бы тот факт, что государства, примыкавшие тогда к Балтике ни в какую не желали допускать Россию к морю: уже и в те времена было известно, что морской державе не только становится доступен весь мир, но эта доступность невероятно усиливает внутренние умственные и физические мышцы, заставляет интенсивно развивать производства, день ото дня становиться все более и более мощной страной. Вот почему Иван IV  на протяжении всего царствования не покладая рук вел борьбу за выход на балтийские просторы и вот почему так упорно сопротивлялись все прибалтийцы. Смени иосифлянская церковь тактику, не будь столь наступательно догматичной и непримиримой к другим верованиям, прибегни она к миссионерской политике Стефана Пермского, которой, кстати, очень успешно во всех частях света пользовалось католическое папство, цель могла быть достигнута и меньшей кровью, и в более короткие сроки.	Идея «Москвы – Третьего Рима» – может показаться чрезмерной, может показаться и высокомерной, но об отсутствии национального самосознания она никак не говорит. Совершенно нелепа теория отсутствия гражданственности в Московской Руси, о которой говорят все историки. Мысль о том, что московский царь может по своему произволу переменить религию своих подданных показалась бы москвичам совершенно идиотской мыслью.
Все дело в том, что в неустойчивых обществах перестают быть устойчивыми и нравственные представления: прекрасные каноны «не убий», «не укради», «не лги», «не пожелай» и другие, что соблюдались большинством населения в стабильном обществе, начинают повсеместно нарушаться, скажем, в голодные годы, в годы войны, в периоды революций и реформ, когда целиком или частично меняются идеологические установки и новые нравственные воззрения находятся в стадии становления, как в стадии становления находятся и общественные отношения. Формула нравственно недоразвитого сознания «я – как все», выступающая в такие времена в качестве не декларированного, а иногда и декларированного властями аморального дозволения, создает общественный фон, который не только не соответствует нормативной нравственности, но даже нравственности недавних устойчивых лет, когда, в связи с законом относительности, отступления от нормы, обусловленные принципом необходимости, конечно же, допускались, однако нормативного признания не получали. В сознание масс внедрялась духовная ипостась «стыд», которая и служила главной сдержкой аморальных поступков.
Шесть поколений отделяют Ивана IV от Сергия Радонежского. И за эти 150 лет крепостнической идеологией иосифлян народы Руси снова были низведены к тварному состоянию. Униженная зависимость человека от человека сделала свое грязное дело: свобода, воссиявшая было, не вследствие избавления от монгольского ига, нет, а вследствие приближения к нормативной нравственности Христа, была попросту забыта, а вместе с нею были забыты и духовные начала – любовь, достоинство, творчество, стыд и другие. Жизнь превратилась в существование, а все потуги разума сосредоточились на самонасыщении. Вот в такой нравственного развращенной Руси и появился Иван IV, на примере которого можно выстроить законченную теорию бытового неустойчивого сознания.
Постоянно тревожимые противоборствующей мыслью нестяжателей, иосифляне прекрасно понимали, сколь низко пал за полтора столетия при Сергии невероятно высокий русский дух, а потому и находились в неустанном поиске идеологических подпорок, которые одновременно и подняли бы этот дух, и не помешали политике закрепощения. А как вела себя официальная иосифлянская церковь, она, что же, только казнила и мучила своих противников, сосредоточилась исключительно на крепостничестве и не предложила никаких духовных ценностей.
Вторым не менее страшным последствием иосифлянского нашествия была сублимация народной души, то есть в данном случае отвод энергии этой души от осуществления высоких идеалов и переключение ее на осуществление идеалов более низких, а иногда просто низменных.
Вообще то сублимация – это нарушение психологического равновесия, как у отдельного индивида, так и общества в целом. Одно дело, если это нарушение сопряжено с внутренней свободой. Именно в такой связке появляются Рембранты, Эдисоны, Булгаковы. И совсем другое – если человека заставляют сублимироваться и при этом связывают по рукам и ногам, что и достигалось воздействием иосифлянских идеологий. В этом случае мы, вместо живописца , увидим маляра, вместо философа – краснобая, вместо изобретателя – заурядного ремесленника. Но и это еще не все. Невозможность по-настоящему творчески осуществиться приводит в лучшем случае к озлоблению, индивидуальному и общественному, в худшем к апатии. И того и другого в России всегда было с избытком, так как и богоизбранничество, и антроподеизм, несмотря на многочисленные идеологические наслоения, здесь никогда не исчезали. Стоит ли удивляться той амплитуде душевных колебаний, от яростного гнева до полной опустошенности, которая была присуща Ивану IV? И если бы только ему одному! Подмена истинного лукавым искалечила все, без исключения, российские души. Не следует, однако, думать, что мы уникум на планете – той же самой болезнью заражены и другие народы, и никакие цивилизационные подвижки, которыми мы привыкли так гордиться, с преувеличенным восторгом повествуя о прелестях демократии или достижениях технического прогресса, выздороветь человечеству не помогут. Но именно цивилизационными подвижками, и только ими, мир постоянно и занят. Не был оригиналом и государь московский Иван IV, он тоже хотел улучшить человека с помощью косметического ремонта системы и облегчения участи трудовых масс.
Ни о каком взаимопатернализме, ни о какой Божественной нравственности уже и думать не приходилось: крепостничество всеми силами пыталось искоренить как взаимопатернализм, так и нравственность Христа, но, к нашему счастью, так окончательно и не искоренило; богоизбранничество же в добавок отгораживало русское пространство от внешнего мира. Этот жесточайший изоляционизм за четыре столетия существования русского государства создавался нашими правящими кругами несколько раз – разве не пережили мы его уже в XX веке? – а вскрыв, наконец, свои границы и рассмотрев остальной мир с близкого расстояния, неожиданно для себя обнаруживали, что во многих отношениях плетемся в хвосте у этого мира. Боясь на ином фоне показать свою несостоятельность и организуя для этого отгороженность от других стран, наши недальновидные политики постоянно лишали нас конкурентности, соревновательности с иноплеменниками, а потому, находясь в бездействии, умственные и физические мышцы россиян постоянно дрябли.