Преобразования в государственном управлении. Нико­лай I и его советники сделали из событий 14 декабря 1X25 г. важный вывод: необходимо многое изменить во внутренней политике империи, в организации власти it России, чтобы не допустить, с одной стороны, подобно­го антиправительственного движения, а с другой — \ прочить основы власти, улучшить работу государствен­ной машины.

В николаевскую эпоху в системе высших государствен­ных учреждений принципиально ничего не изменилось, осуществлялись лишь некоторые дополнения и преобра­зования. Возникли новые министерства: Императорского двора (1826), государственных имуществ (1837). Особня­ком в ряду высших административных ведомств оказа­лось лишь Третье отделение Собственной Его Император­ского Величества Канцелярии, учрежденное в 1826 г. и

огромное количе­ство распоряжений, указов и других законодательных ак­тов, изданных в былые времена. Было решено навести н этом важном деле порядок, проведя кодификацию (си­стематизацию) законодательства.

К этой важной работе император привлек М. М. Спе­ранского, который с группой помощников к 1830 г. завер­шил эту работу.

В объемных 45*томах было собрано около 30 тыс. зако­нов, появившихся в России со времен Соборного Уложения царя Алексея Михайловича. Этот труд получил название. Полное собрание законов Российской империи*.

Такова была первая часть работы. Вторая же, не менее важная, состояла в том, чтобы из общей массы юридиче­ских актов отобрать те, которые не потеряли свою силу и действовали на территории империи к началу 1830-х гг.

В 1833 г. и второе собрание законов было готово. Оно насчитывало 15 томов и получило название «Свод законов Российской империи*. Его отпечатали большим тиражом и разослали во все концы империи. Царь принял решение, что отныне все новые законы должны немедленно публи­коваться как продолжение «Свода законов...».

Вторая важная задача, вставшая перед царем сразу по восшествии на престол, касалась состояния государствен­ных финансов. Еще во времена Екатерины II правительст­во начало в большом количестве выпускать в обращение ассигнации (бумажные деньги). Первоначально стоимость бумажных и серебряных денег была равнозначной. Но по­степенно, по мере того как количество ассигнаций увели­чивалось, их реальная стоимость стала падать.

К началу царствования Николая I один рубль ассигна­циями стоил примерно четвертую часть серебряного руб­ля. Положение складывалось совершенно ненормальное. Царь поручил министру финансов графу Е. Ф. Канкрину (1774—1845) исправить положение.

За короткий срок министру удалось накопить большие государственные запасы драгоценных металлов (золота и серебра), что позволило установить твердое соотношение рублей. С 1843 г. постоянный и обязательный курс состав­лял 3 руб. 50 коп. ассигнациями за 1 серебряный рубль.

Постепенно ассигнации изымались из обращения, за­менялись новыми бумажными деньгами — кредитными билетами.

Крестьянский вопрос. Император с самого начала своего правления не сомневался, что наличие крепостного права есть зло. Он знал, что его старший брат много размышлял об отмене крепостного состояния, в котором пребывала

часть населения страны, но так и не рискнул его ликвидировать.

Как в свое время перед Александром I, перед Николаем I неизменно возникал один и тот же вопрос: если предоста­вить полную гражданскую свободу крестьянам (сделать по закону их свободными), то что же будет дальше? Ведь только предоставление юридической независимости от о;фнна (отмена крепостного состояния) принципиально ц|юблему не решало. Земля-то оставалась за помещиком. Насильно же, государственными мерами отнять землю у него значило нарушить незыблемый государственный принцип неприкосновенности частной собственности.

В то же время использовать финансовые рычаги (выку­пить землю у владельцев, а затем передать ее крестьянам), то, что предлагал в свое время А. А. Аракчеев, государст­во не имело возможности. Для этого требовались огром­ные средства, которых в казне не имелось.

Царь принимал в расчет и иные соображения. Сохра­нив в своих руках земельные угодья, помещики неизбеж­но начнут сокращать их обработку, а это повлечет за собой уменьшение сельскохозяйственного производства, повы­шение цен на внутреннем рынке и падение экспорта, а сле­довательно, и доходов государства.

Получалось, что крестьяне, по существу, ничего не вы­играют, они так и останутся без средств к существованию. Лишившись земли, крестьяне неизбежно опять попадут и кабалу к барину. Те, кто не найдет себе применения на селе, станут скитаться по стране, ринутся в города. Импе­ратор не сомневался, что это создаст не только тяжелую, но, возможно, и взрывоопасную ситуацию.

В силу этих опасений крепостное состояние не было ликвидировано. Николай I считал, что время для этого еще не наступило. В его царствование принимались лишь отдельные меры, способные, с одной стороны, упорядо­чить систему отношений между помещиком и его крепост­ными, а с другой — создать условия для будущего раскре­пощения крестьянства.

В 1842 г. появился закон об обязанных крестьянах. Он позволял землевладельцам ликвидировать крепостные отношения, а крестьянам — приобретать землю. Было запрещено продавать крестьян по долгам помещиков отдельно от семей. Помещик мог теперь освободить кре­стьян, наделить их землей и получать за это с них опреде­ленный оброк (деньгами или продуктами).

Освобожденные таким образом крестьяне получали на­звание обязанных.

Выступая при обсуждении этого закона в Государствен­ном совете, царь сказал, что крепостное право есть зло, но что прикасаться к оному теперь было бы злом еще более гибельным.

Заметные преобразования в эпоху Николая I коснулись значительной массы крестьян, принадлежавших государ­ству. Этих государственных крестьян насчитывалось к

началу 1830-х гг. более 8 млн. Ими занималось созданное в 1837 г. Министерство государственных имуществ, во главе которого был поставлен граф П. Д. Киселев, еще в 1816 г. представивший Александру I записку со своими соображениями по поводу постепенной ликвидации крепостного строя.

На посту министра граф деятельно занялся улучшени­ем положения государственных крестьян, находившихся теперь под покровительством Министерства государствен­ных имуществ. Была отменена барщина, вместо которой вводился оброк. Величина его устанавливалась не произ­вольно, а исходя из доходности отдельных хозяйств. Была прекращена практика сдачи в аренду частным лицам госу­дарственных имений и государственных крестьян. Эта ка­тегория земледельцев освобождалась от многих повинно­стей, ранее целиком на них лежавших, — починки мостов, строительства и ремонта дорог, поставки фуража и продовольствия для армии и т.д.

Государственные крестьяне получили право на само­управление. Районы, где находились государственные крестьяне, делились на волости, которые, в свою очередь, подразделялись на сельские общества. Теперь крестьяне, собираясь на сходы, имели возможность выбирать из своей среды доверенных лиц (старост и сотников), зани­мавшихся решением текущих дел.

Кроме того, под началом графа П. Д. Киселева Мини­стерство наметило обширную программу распространения просвещения среди сельских жителей и работ по благоуст­ройству местности, где они проживали.

За государственный счет начали строить сельскохозяй­ственные школы, где крестьяне имели возможность ознакомиться с новейшими приемами ведения хозяйства; открывались ветеринарные лечебницы.

На этих мерах власть в эпоху Николая I и остановилась. Император не рискнул бросить вызов времени, переломить сопротивление дворянства и пойти на радикальные преоб­|и:<овапия всего сельскохозяйственного уклада страны. Это пришлось делать его сыну — императору Александру II. На страже империи: граф А.Х. Бенкендорф и граф С.С. Ува­ров. За тридцатилетний период царствования Николая I немалое число людей, занятых делами управления, про* я пил и себя как способные деятели. Помимо М. М. Сперан-«-кого и графа П. Д. Киселева к ним принадлежал и граф I. X. Бенкендорф (1783—1844).

Он происходил из семьи прибалтийских немцев-дво­рян, перешедших на русскую службу при Петре I, после шслючения в состав России восточных районов Балтий­ского побережья. Его отец, генерал X. И. Бенкендорф, при Павле I являлся военным губернатором города Риги.

Получив обычное для своего времени светское образова­ние, А. Бенкендорф в 1798 г. поступил на военную службу, участвовал в различных военных кампаниях во время вой­ны с Наполеоном. Б 1819 г. получил свой первый

заметный пост — стал начальником штаба Гвардейского корпуса.

Стремительный взлет карьеры Бенкендорфа начался при императоре Николае I. С первого дня его воцарения Венкендорф оказался рядом, деятельно помогал Николаю Павловичу в подавлении мятежа 14 декабря 1825 г.

Он верил в блестящие перспективы страны: Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем велико­лепно; что же касается будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение.

Неизменным условием для благополучия и процветания Российской империи Бенкендорф видел установление поряд­ка и спокойствия в огромной стране. Почти 20 лет граф яв­лялся ревностным хранителем общественного порядка.

Среди высших государственных органов империи суще­ствовала Собственная Его Императорского Величества Канцелярия, занимавшаяся личной перепиской императо­ра. При Николае I роль и значение этого органа стали ины­ми. Канцелярия была разделена на несколько отделений, и корреспонденцией монарха занималось теперь лишь Первое отделение. Во Втором сосредоточились дела законо­дательные, Четвертое отделение ведало благотворительны­ми учреждениями (школами, приютами и больницами).

Наиболее же значительная роль отводилась Третьему отделению. Его основная функция — организация борьбы

с антиправительственным движением отдельных лиц и раз­личных групп. Имелась и еще одна важная задача: контро­лировать законность действий должностных лиц и о всех злоупотреблениях немедленно сообщать руководству.

Третье отделение осуществляло высший полицейский надзор. Ему передавались функции цензуры, организация розыска и следствия по всем политическим и уголовным делам. Оно просуществовало более полувека и было лик­видировано в 1880 г.

А. X. Бенкендорф был назначен на должность Главного начальника Третьего отделения Собственной Его Импера­торского Величества Канцелярии. Еще раньше он стал ше­фом жандармерии — военизированных полицейских под­разделений, осуществлявших контроль на местах. Теперь же задача усложнялась: помимо контроля и предотвраще­ния беспорядков надлежало держать под наблюдением и политические настроения различных групп населения. Сделать это можно было лишь скрытыми методами.

Третье отделение прибегло к практике, широко распро­страненной в других странах (Франции, Англии, Прус­сии, Австрии), но почти неизвестной ранее в России. Оно вербовало тайных сотрудников-осведомителей, внедряло доверенных людей в те организации и кружки, которые могли представлять опасность для власти. Руководитель Третьего отделения был уверен, что, если подобная служ­ба 

слежкой, сыском и дознанием. Глава Третьего отделения представлял царю доклады, содержавшие ана­лиз общего положения в стране, а также рекомендации по принятию конкретных мер общегосударственного харак­тера — о необходимости построить железную дорогу меж­ду Петербургом и Москвой (1838) и планах реорганизации системы рекрутских наборов (1838), о расширении системы народного здравоохранения (1841) и пересмотре таможенных тарифов (1842) и др.

Максимальное число служащих Третьего отделения во времена А. X. Бенкендорфа составляло 32 человека. (Уместно заметить, что всего в огромной империи в 1836 г., в эпоху так называемой мрачной николаевской

funh-ции, жандармский корпус насчитывал чуть более Ь тыс. человек.)

Дела, связанные с политическими преступлениями, со-плиляли лишь малую часть повседневных занятий чинов­ников Третьего отделения. Ежегодно сюда поступали ты-rii'iii прошений, каждое из которых подлежало рлггмотрению. (В отдельные годы этот показатель мучительно превышал десятитысячный рубеж.)

< >коло 10 % всех дел касалось вопросов жестокого обра­щения помещиков со своими крепостными. Кроме того, ежегодно массовыми были дела, связанные с выдачей пен-гпн и пособий, предоставления наград и др.

Деятельность ведомства, возглавляемого А. X. Бенкен­дорфом, с самого начала вызвала недовольство в различ­ных кругах русского общества. Больше всего роптали те, кто занимал заметные должности в государственном аппа­рате, поскольку главнейшая функция Третьего отделения епстояла в выявлении и пресечении служебных злоупо­треблений. Высшему чиновничеству не мог понравиться подобный контроль.

Бесконтрольность в деятельности чиновников и вызывае­мые ею злоупотребления теперь не оставались незамеченны-м н. Служба Бенкендорфа, это ¦ недремлющее око государя », неегда была начеку, и любой подданный мог передать туда информацию о неблаговидных поступках должностных лиц. И передавали. Граф, которого Николай I искренне ува-Ж41Л и высоко ценил, немедленно доводил подобные сведе­ния до монарха. Следовали различные кары — от выговора до увольнения с должности, лишения положения и пенсии.

Петербургское высшее общество, где как раз и задавали гон верхи чиновничества, не могло понять и принять но-ные правила жизни и службы. Бенкендорф стал объектом беспощадной критики и поношения. В глаза всесильному начальнику ничего не говорили, «могущественного вре­менщика» боялись, но в своем кругу обвиняли последнего чуть ли не во всех смертных грехах.

Наушничество и доносительство, возведенные на уровень государственной политики, нельзя не считать алом. И все же безопасность государства надежно охраня­лась За годы правления Николая I возник лишь один значительный заговор, который властям удалось быстро

раскрыть. Это была деятельность кружка, организатором которого стал М.В. Петрашевскии (1821—1866). Члены тайного общества вынашивали планы свержения монар­хии и установления республики.

Руководитель Третьего отделения А. X. Бенкендорф пользовался неизменным расположением царя. В 1826 г. он стал сенатором, в 1828-м произведен в генералы от ка­валерии, в 1831-м назначен членом Государственного со­вета, а в 1832 г. ему был пожалован титул графа.

Когда в 1837 г. Бенкендорф тяжело заболел, царская семья окружила его заботой и вниманием. Сам император часами находился неотлучно при нем. За жизнь царского 1<*тряшевский любимца переживали и немалое число простых людей, ви­девших в графе, принимавшем в своем петербургском ка­бинете как именитых, так и безвестных просителей, их бескорыстного защитника от произвола начальства. Бен­кендорф выздоровел и верно прослужил своему государю еще несколько лет. Скончался А. X. Бенкендорф в 1844 г.

В эпоху николаевского царствования взошла звезда еще одного известного государственного деятеля — графа С.С.Уварова (1786—1855). Это был один из образован­нейших людей своего времени, прекрасно владевший новыми и древними языками, интересовавшийся археоло­гией, философией, историей. Из-под его пера вышел ряд научных работ. В 1811—1822 гг. С.С.Уваров занимал должность попечителя Петербургского учебпого округа, в 1818 г. возглавил Российскую Академию наук и оставал­ся ее президентом до самой смерти.

Более 15 лет, с 1833 по 1849 г., он являлся министром просвещения. За свои служебные заслуги министр полу­чил редкое поощрение — в 1846 г. ему был высочайше по­жалован титул графа.

Уваров прекрасно понимал значение просвещения и образования и старался содействовать, с одной стороны, развитию начального образования среди населения, а с другой — пытался превратить высшие учебные заведе­ния в действительно научные и просветительские центры.

К началу 1830-х гг. число университетов в стране было невелико. Они имелись в Петербурге, Москве (самый ста­рый), в Казани, Гельсингфорсе (Хельсинки, 

Финляндия), Харькове, Дерпте (Тарту), Вильно (Вильнюс), Варшаве.

И 1834 г. открылся университет в Киеве. Лучших студен-юн обязательно отправляли за счет государства за грани­цу, главным образом в известнейшие университетские центры Германии, где они продолжали обучение.

Однако деятельность С. С. Уварова в памяти потомков ишечатлелась не конкретными служебными делами, а тем, что он сформулировал так называемую теорию официаль­ной народности* которую ненавистники Российского госу­дарства потом неизменно называли реакционной. Собствен­но, никакой теории, т. е. стройной системы обобщенных положений, Уваров не создавал. В1834 г. в циркуляре попе­чителям (начальникам) учебных округов министр выска­зал пожелание, что подрастающее поколение следует обучать в духе православия, самодержавия и народности.

Смысл наставления министра состоял в том, чтобы мод­ным теориям о «равенстве» и «свободе» противопоставить понимание особенностей русской государственности, не­повторимого духовного облика русской нации.

Еще раньше эти же мысли высказал Николай I, скоро после восшествия на престол заявивший: Говорят, что п — враг просвещения. Есть два просвещения: западное развращает их. я думаю, самих: совершенное просвеще­ние должно быть основано на религии.

Эту задачу — ликвидацию невежества с одновремен­ным формированием государственных духовно-нравст-иенных принципов — и должен был решать С. С. Уваров н своей деятельности на посту министра просвещения.

Свое деловое кредо министр сформулировал вполне отчетливо: Мы, то есть люди девятнадцатого века, в за­труднительном положении: мы живем среди бурь и волне­ний политических. Народы изменяют свой быт, обновля­ются, идут вперед. Никто здесь не может предписывать своих законов. Но Россия еще юна, девственна и не должна вкусить, по крайней мере теперь еще, сих кровавых тревог. Надобно продлить ее юность и тем временем воспитать се. Вот моя политическая система <...> Если мне удастся отодвинуть Россию на пятьдесят лет от того, что гото­вят ей теории, то я исполню мой долг и умру спокойно.

В уваровской формуле православие олицетворяло поня­тие мировоззрения, самодержавие — форму государствен­ного устройства, а понятие народности подчеркивало, что

православие и самодержавие отвечали духу народа, его представлениям об устройстве страны и мира.

Соединение трех этих элементов и создавало, по мысля Уварова, удивительный исторический феномен, называе­мый Россия. По сути дела, Уваров лишь призывал русских людей не превращаться в «умственных рабов» иностран­ных учений, уважать прошлое, дела предков и не забы­вать, что в империи двуглавого орла очень много неповто­римого, своеобразного.

Мятеж в Польше в 1830—1831 гг. На Венском конгрессе 1815 г. часть Польши, отошедшая еще в 1795 г. к России, была расширена и определена как Королевство Польское (Царство Польское). Все европейские страны признали его неотъемлемой частью Российской империи. Русский им­ператор считался и царем Польским.

Польше была предоставлена Конституция, наделявшая поляков большими правами: здесь сохранялись прежние законы, собственная казна и войско. Высшим органом польского самоуправления признавался избиравшийся на­селением сейм. (В районах Польши, отошедших к Пруссии и Австрии, поляки никаких политических прав не имели.)

Николай I, не питавший симпатий ни к Конституции, ни к Польше, тем не менее неукоснительно придерживал­ся обязательств, взятых на себя его предшественниками на престоле. Конституционное устройство в Царстве Поль­ском сохранялось.

Наместником (представителем императора) в Варшаве являлся старший брат Николая I — великий князь Кон­стантин Павлович, настойчиво приглашавший царя нане­сти визит в Польское царство.

Ехать императору не хотелось, но он обязан был это сде­лать, т. к. еще Александр I положил начало правилу, что на Польское царство надо короноваться в Варшаве.

В мае 1829 г. Николай Павлович в варшавском коро­левском замке возложил на себя польскую королевскую корону, принес присягу в присутствии сейма и депутатов воеводств (областей).

Царь и его свита не могли не заметить, что присутст­вовавшие на коронации представители польской аристо­кратии и шляхты были настроены резко антирусски. В свое время они активно поддерживали Наполеона, многие непосредственно участвовали в военных действиях против России. Хотя никаким преследованиям эти поляки м<- подвергались, гордые и самолюбивые шляхтичи н< ..принимали царскую милость как унижение.

Быть польским патриотом тогда почти неизбежно озна-i:i.'io быть и врагом России. Восстановить полную полити-•нчкую независимость Польши являлось желанием, ло­зунгом всех польских националистов. Для осуществления той цели создавалось множество тайных организаций, где главенствовало дворянство. Националисты мечтали не только о независимости, но и о создании «Великой Польши от моря и до моря» (от Балтийского до Черного), кото-|и»н ранее никогда не существовало. Подобная нелегаль­ная антирусская деятельность поощрялась католической церковью. Это должно было рано или поздно привести к столкновению, и в 1830 г. оно произошло.

17 ноября группа военных заговорщиков напала на дво­рец Бельведер в Варшаве, где находился великий князь 1Сонстантин Павлович. Константину удалось в последний момент спастись, но многих из его окружения восставшие

убили. На следующий день по всей Польше начались гра­бежи и убийства русских и всех тех, кто подозревался н симпатии к России. В последующие недели и месяцы по­гибли тысячи людей. Почти все польское войско изменило присяге, данной русскому царю, и перешло на сторону мя­тежников. В Варшаве было создано Временное правитель­ство, провозгласившее независимость Польши и предло­жившее императору мирные переговоры.

Николай I подобное предложение отклонил, заявив, что если мятежники не сложат оружия, то тем самым они будут способствовать гибели Польши. Но это предупреж­дение не произвело никакого впечатления в Варшаве, и польская армия начала военные действия против частей русской армии.

13 февраля 1831 г. около варшавского предместья Пра­ги русские войска под командованием фельдмаршала гра­фа Я. И.Дибича наголову разбили польские соединения, остатки которых укрепились в Варшаве. Казалось, что судьба мятежников решена, но русское командование не спешило штурмовать многонаселенную Варшаву, понимая, что это приведет к огромным человеческим жертвам. Существовала и другая причина подобной мед­лительности.

Весной 1831 г. в стране началась эпидемия холеры. Она поразила и русскую армию. Умирало много солдат. 29 мая 1831 г. от холеры скончался граф И. И. Дибич, а 15 ию­ня — великий князь Константин Павлович.

28 августа 1831 г. русская армия под командованием ге­нерал-фельдмаршала И.Ф. Паскевича (1782—1856) всту­пила в Варшаву. Польское восстание было подавлено, а большинство его активных участников бежали за границу.

За семь месяцев польского мятежа в европейских газе­тах появилось множество статей об этом драматическом со­бытии. О нем говорили депутаты парламентов, его обсуж­дали при европейских королевских дворах. Немало критических суждений звучало по адресу России, а «поль­ские герои» восхвалялись. Особенно неистовствовали газе­ты и общественность Франции, где проживало множество поляков-эмигрантов, главным образом дворян.

Беспощадной была антирусская кампания в Англии. Бе главным вдохновителем стал известный политический де­ятель, лидер партии вигов, министр иностранных дел Пальмерстон. С начала 1830-х гг. «русский жупел» стал политическим оружием различных политических партий Британии. Именно в этот период старые западноевропей­ские антирусские предрассудки и предубеждения начали проявляться в Англии в форме открытой русофобии.

Россия неизменно изображалась варварской, ее полити­ка жестокой, а русская армия представлялась сборищем дикарей, творивших «ужасы» в «несчастной Польше».

О жестокостях «польских патриотов» не писали — о том, как русских и всех православных преследовали, унижали, как детей отнимали у родителей и отдавали в

католические монастыри на воспитание, как русских солдат пытали, сажали на кол, как им выкалывали глаза. О подобных зверствах не писали, их не осуждали. Во Франции, например, не говорили, что русская армия не грабила мирное население, не сжигала города и не разоря­ла поместья, как это делала «великая армия» Наполеона. Те злодеяния, которые действительно чинили французы во время вторжения в Россию, были забыты. Об этом не желали вспоминать.

I) России подобную критику считали несправедливой и оскорбительной. Николай I отнюдь не был склонен про-¦юдить государственный курс с оглядкой на то, что скажут и Париже или Лондоне. Он знал, что поляки изменили присяге, сами отвергли условия договора с Россией и за то должны понести наказание. И оно последовало.

21 февраля 1832 г. был издан так называемый •Органи­ческий статус*, коим упразднялась польская Конститу­ция, ликвидировалось польское войско и взята под кон-т|юль финансовая деятельность Польши.

Однако остались в силе все местные судебные законы, л польский язык сохранен при судопроизводстве. На ста­рых польских территориях в Пруссии и Австрии, где про­живала значительная часть поляков, ничего подобного не существовало. Правда, это ни в Париже, ни в Лондоне осуждения не вызывало.